Галерея красивых домов и квартир
№5 / май'2018
Монолог петербуржца

Роковой вечерок на Карповке

В августе 1917 года в Петрограде закончился VI нелегальный большевистский партсъезд. Выбрали комиссию для выработки резолюций съезда. Эта комиссия конспиративно собиралась на Петроградской стороне, на набережной реки Карповки, 32, в квартире меньшевика Суханова и его жены большевички Галины Флаксерман.

Через пару месяцев скрывавшийся в Финляндии Ленин стал торопить своих товарищей по партии. Он полагал, что необходимо отнять власть у Временного правительства путем вооруженного восстания. ЦК в отсутствие своего вождя высказался против предложения Ленина большинством в два голоса. Письма Ленина о восстании решено было скрыть от партии, а копии, которые секретарь Е. Д. Стасова раздала членам ЦК, уничтожить, оставив только по одному экземпляру. Но не считаться с мнением Ленина (которого поддержал Троцкий) было невозможно. Явилась крайняя необходимость срочно созвать нелегальное заседание ЦК с участием Ленина. Галина Флаксерман получила поручение немедленно найти для этого наистрожайше доверительную и законспирированную квартиру. Она снова предлагает свою квартиру на Карповке.
В день заседания она ушла из редакции журнала «Летопись», где работала, рано, чтобы успеть закупить провизию к заседанию, все нарезать и приготовить. Купила сыр, масло, колбасу, ветчину, буженину, копчушки (небольшие рыбки), красную соленую рыбу, хлеб, печенье и кекс. Покупок было много, тяжело нести, неудобно, трамваи переполнены.
«О новые шутки веселой музы истории! – пишет Суханов в своих мемуарах. – Это верховное и решительное заседание состоялось у меня на квартире, все на той же Карповке (32, кв. 31). Но все это было без моего ведома. На этот раз к моей ночевке вне дома были приняты особые меры: по крайней мере, жена моя точно осведомилась о моих намерениях и дала мне дружеский бескорыстный совет – не утруждать себя после трудов дальним путешествием. Во всяком случае, высокое собрание было совершенно гарантировано от моего нашествия». Оно оказалось, что гораздо важнее, ограждено и от нашествия полиции Керенского.
На заседание приходили по одному, по два. Ленин пришел в парике. Парик и кепка сообщали лицу Ленина более моложавый вид и общий контур человека совсем другого типа, чем настоящий Ленин, никак не интеллигента, скорее интеллигентного рабочего. Кроме Ленина, присутствовали Свердлов, Дзержинский, Орджоникидзе, Сталин, Урицкий, Бубнов, Коллонтай, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Бухарин.
Как всегда, заседание началось с организационного доклада Свердлова. На этот раз его сообщения были посвящены фронту и, по-видимому, заранее согласованы с Лениным, чтобы дать ему опору для необходимых выводов: это вполне отвечало приемам Ленина.
Ленин сразу переходит в наступление: «С начала сентября замечается какое-то равнодушие к вопросу о восстании». Ссылаются на охлаждение и разочарование масс. Не мудрено – «массы утомились от слов и резолюций». Надо брать обстановку в целом. События в городах совершаются теперь на фоне гигантского движения крестьян. Чтобы притушить аграрное восстание, правительству нужны были бы колоссальные силы. «Политическая обстановка, таким образом, готова. Надо говорить о технической стороне. В этом все дело. Между тем мы, вслед за оборонцами, склонны систематическую подготовку восстания считать чем-то вроде политического греха». Нельзя ждать. Нельзя откладывать. На фронте готовят переворот. Состоится ли съезд советов? Неизвестно. Власть надо брать немедленно, не дожидаясь никаких съездов. Ленин ожидал большого сопротивления. Но его опасения скоро рассеялись. За истекшие три недели в ЦК произошел значительный сдвиг влево. За восстание голосовали десять против двух. Это была серьезная победа!
В качестве противников выступили два по прошлой своей работе наиболее близких к Ленину старых большевика, Зиновьев и Каменев. Заседание почти целиком свелось к страстной полемике с Зиновьевым и Каменевым: наступление вел Ленин, остальные втягивались один за другим.
Заседание длилось всю ночь. Во время доклада Ленина, ночью, раздался сильный звонок в квартиру. Хозяйка бросилась в прихожую к двери. В ту же минуту из комнаты заседания выбежал встревоженный Свердлов. Ленин прервал доклад. Свердлов спросил: «Галина Константиновна! Что это?» – в его голосе был гнев. Заледенев – провалить нелегального Ленина, ЦК, революцию! – Флаксерман ответила: «Не знаю…» Свердлов бросился к двери. Отстранив его рукой, хозяйка тихо сказала: «Сама». Спросила: «Кто?» Ответили: «Я». – «Кто я?» – «Юрий».
Свердлов и многие члены ЦК хорошо знали брата Галины Юрия Флаксермана, коммуниста, делегата нелегального VI съезда партии. Он пришел пешком из Павловска сказать, что его офицерская школа перешла на их сторону. Заседание продолжалось.
Всю ночь Юрий грел самовар. Галина наливала и относила чай. Днем предусмотрительно закупила стаканы, так как дома все пили из чашек. Пищи всем хватило, так как было ее много. Бумаги, карандашей принесла из редакции в избытке.
Заседание проходило в столовой, которая была расположена прямо против входной двери, через прихожую. Другая дверь из столовой вела через коридор на кухню, где был черный ход во двор, чем можно было воспользоваться при необходимости. Квартира – в первом этаже, что также было очень удобно: в случае необходимости срочно можно выскочить через входное «парадное» и скрыться.
Столовая длинная, узкая. Единственное окно выходило во двор. Хозяйка плотно, сверху донизу, задрапировала его одеялом, так как со двора было бы видно дворнику, что свет в комнате горит всю ночь и полно людей. Почти все дворники служили в полиции наравне с сыщиками. Но дворник был опасней сыщика, так как мог вести круглосуточное наблюдение за квартирой, а по указанию охранки – и за жильцами, их образом жизни, посетителями и пр.
Когда заседание закончилось и надо было расходиться, Юрий Флаксерман вышел на улицу и осмотрел все кругом. Сыщиков не было. Все было спокойно.
Первыми ушли Ленин с Дзержинским и Свердловым. Свидетели вспоминали, что Ленин был в таком гневе, что, возвращаясь с заседания на набережной Карповки, продолжал честить своего бывшего секретаря Зиновьева, так что даже не заметил, как у него с головы порывом октябрьского ветра сорвало шляпу и знаменитый парик. Они упали в лужу, а Ленин надел их мокрыми на голову и продолжал ругать Зиновьева. 
Потом ушел Зиновьев. Затем стали уходить по одному, по два, через небольшие промежутки времени. Урицкий и еще кто-то остались ночевать.

Все статьи этой рубрики Вернуться в статьи номера