Галерея красивых домов и квартир
№2 / февраль'2012
Монолог петербуржца

Петербург – город кофе

Москве – чай, Петербургу – кофе. Виссарион Белинский писал: «Петербургский простой народ несколько разнится от московского: кроме полугара (водки – Л.Л.) и чая он любит еще и кофе и сигары, которыми даже лакомятся подгородние мужики; а прекрасный пол петербургского простонародья, в лице кухарок и разного рода служанок, чай и водку отнюдь не считает необходимостью, а без кофею решительно не может жить».

Чем объяснить эти кофейные пристрастия? Вероятно, влиянием местных немцев, прибалтов и финнов. Во всяком случае, именно в Петербурге утренний кофе вошел в привычку.

Уже в начале второго тысячелетия нашей эры в арабских источниках упоминается напиток «баншам» – по-нашему, кофе. Кофе вошел в европейский обиход только в XVII веке. Родина напитка – Йемен и Эфиопия. Из Аравии он проникает в Турцию.

В 1475 году в Стамбуле открыт первый специализированный кофейный магазин «Кива Хан». В 1564 Хаккам из Алеппо и Шамс из Дамаска открыли в квартале Тахтакале две первые публичные кофейни, быстро превратившиеся в своеобразные мужские клубы. Согласно турецкому апокрифу, знаменитый визирь Мехмед Кепрюлю переоделся простолюдином и отправился по кофейням – послушать, что говорят их завсегдатаи о власти. Не услышал ни одного доброго слова и велел закрыть все кофейни к черту, а кофе запретить навсегда. Впрочем, любители кофе вскоре сумели обойти это абсурдное распоряжение.

 Мостом между Азией и Европой была в те времена Венеция. Первая bottega del caffe (кофейня) появилась там еще в 1645 году. Кофе проник в Европу и с Балкан. Знаменитый польско-украинский разведчик Юрий-Франц Кульчицкий в 1683 году, когда турки осадили Вену, переоделся в турецкую одежду, прошел вражеские караулы, выведал безопасный путь и привел войска польского короля Яна Собеского на помощь осажденному городу. 13 августа 1684 года Кульчицкий открыл первую кофейню в Вене. Он адаптировал турецкий кофе к европейскому вкусу, добавив в него сахар и молоко и создав знаменитый «кофе по-венски» – напиток, завоевавший всю Европу.

В России кофе оказался при царе Алексее Михайловиче и служил средством от многих болезней, в том числе от мигрени. Однако именно обычай пить кофе связывают с именем Петра I. Он насаждал этот напиток с зверообразным усердием – как и ассамблеи, технические новинки, европейскую одежду и обычаи. Чтобы привлечь посетителей в первый русский музей – Кунсткамеру, – им бесплатно подавали водку и кофе. Кофейные дома возникали и закрывались в Петербурге XVIII века, но большой роли не играли – их обычными посетителями были местные немцы и англичане. Кофе пили дома за завтраком и после обеда, и этот напиток постепенно становился все более популярным.

В конце века в петербургский порт ежегодно доставлялось от 300 до 600 тонн кофе. Начиная с Екатерины II, кофе становится популярен при дворе. Страстно любили его Павел I и его супруга Мария Федоровна, которая говорила: «Немки любят кофе, ничем их нельзя расстроить больше, чем сварить кофе не по вкусу». «Куда царь, туда и псарь», – говорит русская пословица. Кофе проникает во дворцы вельмож. Для большинства он оставался напитком дорогим.

Однако в 1807 году Россия примыкает к инициированной Наполеоном антианглийской Континентальной блокаде, и подвоз кофе в Петербург резко сокращается: английский флот в ответ на введение блокады, в свою очередь, блокирует побережье континентальной Европы. И тогда быстро распространяется заменитель кофе – цикорий. Для получения суррогатного кофе используют высушенные корни цикория, в которых содержится сложный углевод инулин, придающий растению приятный горьковатый привкус и «кофейный» цвет. Цикорий сам по себе или в смеси с натуральным кофе много дешевле кофе подлинного. Разводили цикорий в Ростовском уезде Ярославской губернии, где жили самые искусные в России огородники. Именно к «кофейному напитку» и пристрастилось петербургское простонародье.

Меж тем, в Россию проникает культура европейских кофеен. Их основателями стали швейцарцы из кантона Граубюнден (известного сейчас по высокогорному горнолыжному курорту Давос). Швейцария рубежа XVIII и XIX веков – страна бедная: малоземелье. Поэтому многие швейцарцы зарабатывают состояние вдали от родных Альп. Уроженцы кантона Тичино (Трезини, Висконти, Трискорни) служат в Петербурге архитекторами, а выходцы из Граубюндена – Вольф, Беранже, Риц-а-Порта, Излер – владельцами кафе.

Крестьянам – деревенский кабак, где одни и те же с детства знакомые мужики; онегины и печорины социализируются на балах и в салонах. Ресторан – для кутежа в компании знакомых, от прочих посетителей скрывают стены отдельных кабинетов. Кафе, в отличие от кабака, ресторана, клуба, – пруд с проточной водой: ядро постоянных посетителей и более или менее случайная публика. Здесь можно и поболтать с приятелем, и поглазеть на незнакомцев, и легко перекусить.

Первые кафе появились на Невском при Александре I как оазисы европейской свободы в российской интеллектуальной пустыне. Париж брали, видели, а вернулись оттуда славянофилами. Эпоха не располагала к покою, влекла к действию. Главный напиток – не кофе, а шампанское. А у Кондратия Рылеева на Мойке вообще принципиально пили водку, закусывали ее квашеной капустой, чувствовали себя русскими. Именовавшие европейцев «французикам из Бордо» использовали кафе утилитарно – зашел, выпил стакан оршада, встретился с секундантом, отправился на дуэль.

Ситуация меняется в следующее царствование – при Николае I. Заграница закрыта на замок, большинство – невыездные. А сидя в «Доминике», «Излере», кондитерской у Вольфа и Беранже, почитывая европейские газеты, играя в домино, потягивая кофе, можно было представить себя членом оппозиции, свободным галлом или бриттом. В 1840-е «эмиграция в кафе» становится все более распространенным явлением.

Время, когда кофейни были штабами молодых славянофилов, западников, писателей натуральной школы, закончилось со смертью Николая I. Люди царствования Александра II предпочитали заведения более брутальные: рестораны и загородные сады с канканными певицами. А кафе посещали на бульварах в Париже.

И уже эти новые парижские кафе, где собиралась европейская богема, пытались копировать знаменитые петербургские «Бродячая собака» и «Привал комедиантов». Но в «Ротонде» и в «Козери де Лила» пили кофе, абсент, перно и работали – писали, рисовали, вырабатывали доктрины и манифесты. Там собирались люди, у которых не было ни денег на ресторан, ни сколько-нибудь пристойного рабочего места. Петербургская же «Бродячая собака» напоминала скорее берлинское кабаре, нежели парижское кафе. Никому бы не пришло в голову писать там стихи и прозу, рисовать. «Грешники ночные», в отличие от Парижа, не соприкасались с обычными, пусть буржуазными горожанами: сюда не ходили ни студенты, ни рабочие, ни предприниматели. Пижонское место.

В Петербурге в 1906 году существовало 16 кофейных, несколько десятков магазинов, специализирующихся исключительно на торговле кофе, в том числе фирма «Ява» Бернара Николаевича Крейса с шестью филиалами в самых фешенебельных городских кварталах.

К началу XX века кофе сам по себе становится такой же интегральной частью Петербурга, как белые ночи, неоклассическая архитектура, гвардия и корюшка. Ахматова говорила о понятных тройках предпочтений: чай-собака-Пастернак, кофе-кошка-Мандельштам. Первая тройка – московская, вторая – петербургская. Москвич Иван Бунин писал о визите в Петербург: «Все мне радостно и ново: запах кофе, люстры свет, мех ковра, уют алькова и сырой мороз газет».

Лев ЛУРЬЕ

Все статьи этой рубрики Вернуться в статьи номера